Category: животные

Nikon

From FB

симптом отсутствия

среди полуночного мрака
фантомных событий и тел
мне снится большая собака
я в детстве такую хотел

всех прочих и толще и выше
до холки допрыгнешь с трудом
хвостом и ушами до крыши
такая большая как дом

чумазой как свин и отпетой
при свете ее ни следа
зачем они именно этой
лишили меня навсегда

я детской чурался забавы
природу в обмане виня
за годы свои без собаки
за всю ее жизнь без меня

пускай в ситуациях разных
я был развлекаем игрой
не только животных прекрасных
но также и женщин порой

но тени все ниже ложатся
в чужом непохожем краю
приходится в сон погружаться
чтоб эту потрогать свою

из всей магистрали кротовой
несущая вынута ось
отменой собаки которой
мне в детстве иметь не пришлось

где ночь пролегает преградой
снега не сойдут по весне
и жизнь оказалась неправдой
как эта собака во сне
Nikon

From FB

тайна переписки

когда мы все беспрекословно вымрем
от вечной жизни схлопотав отказ
слонам и слизням бабочкам и выдрам
настанет время отдыха от нас

они получат полную свободу
проспавшись и позавтракав слегка
гулять по площади или собору
без дроби в заднице или силка

и там где парк врезается редея
в жилой массив прохожему бобру
или лосю придет в башку идея
слегка погрызть древесную кору

он даже может выбрать надпись нашу
попробуй из-за гроба проследи
где перочинное никита дашу
с мичуринским сердечком посреди

в любом логу где уломал кого-то
и кольца ствол посмертно наслоит
большая с документами работа
животному на свете предстоит

побег на волю времени и места
вот собственно и вся обойма бед
которую с эгейского насеста
психический нам перечислил дед

деревья с полуграмотным недугом
но с ластиком целительной смолы
да выдры перелетные над лугом
и ласковые на заре слоны
Nikon

From FB

[старое]

гуманитарная элегия

все сильнее напасть и гане приходит конец
снаряжают ганцы в богатую пизу гонца
дескать всех извели в округе птиц и овец
не пришлют ли им плюшек и чуточку холодца
а не то эти ганцы готовят лютую месть
а какую не в курсе в богатой пизе никто
потому что народу реально хочется есть
и в природе гляди наступает хрен знает что
тут хоть зонтик спасти и шеренгой к лемурам в лес
если даже не плюшек то студень грузите весь

anziani del popolo весь городской совет
учиняет казне аудит и итог таков
стали строить пизанский собор но активов нет
и не век эту башню равнять гонять бурлаков
capitano del popolo то есть пизанский лужков
подбивает баланс и на ганцев безумно зол
напечешься тут плюшек впрок для таких дружков
да и студня самим в обрез на пасхальный стол
и пинком гонца отсылает из пизы прочь
в нехорошее место допустим в темную ночь

а тем временем ганцам на родине невмоготу
возле пристани строятся в очередь на билет
только зонтик в руке чтоб прикрыть в пути срамоту
а другого имущества здесь у народа нет
вот же предупреждал вас гонец и все нпо
не желали как прежде за общим столом дружить
и садится на судно голодное большинство
поселяется в пизе и там начинает жить
тут вот жалобы часто что сложный поэт цветков
временами возможно но он не всегда таков
Nikon

From FB

* * *
рухнут сумраком веки на вие
звездный блик упадет на плиту
мы на фото стоим как живые
с непроглоченной речью во рту

в день когда я вернусь к перегною
позвонками к сосновому дну
положите под крышку со мною
фотографию эту одну

где ни зверь не достигнет ни птица
тех чей в зеркале образ немил
чтобы в вечности мне убедиться
что таким я действительно был

от опарышей ум отвлекая
прободающих тело винтом
что была ты однажды такая
а не полое место потом

наши лица тогдашние эти
каталог упраздненных планет
потому что мы жили на свете
дубликата у милости нет

нам иной не навяжут повторно
чем короткая участь своя
в быстром мире где тленное горло
извлекало из мозга слова
Nikon

дорога в чермашню

создатель придумал птенцов и котят
в тогдашней решимости твердой
теперь эти кошечки птичек едят
кровавой осклабившись мордой

он лучше бы дизельный вставил движок
соляркой богата округа
но пищеварительный орган отжог
и мы поедаем друг друга

шуршат по утрам котофеи листвой
под кронами лип или вязов
но верю что есть и меж кошками свой
хвостатый иван карамазов

под небом где вызрела звездная кисть
он знает кто в мире обидчик
и братца подучит папашу загрызть
за то что он мучает птичек

но истинной правды что вепрь что нарвал
дождутся при жизни едва ли
а что обкурившись исайя наврал
на то и травой торговали

накинутся вмиг с простынями и вот
глаза от сородичей пряча
на койке с уколом покоится кот
в обители скорби и плача

забывший добычу отвергший улов
коль совести кровь не под силу
он свой неразменный на сотню щеглов
билет возвращает кассиру
Nikon

Гийом Аполлинер, "Зона"

Наконец этот древний мир тебе больше не по нутру

О Эйфелева башня с блеющим стадом мостов поутру

Тебе уже под завязку римский и греческий быт

Здесь даже автомобили имеют античный вид
И лишь одна религия в новой роли
Остается простой как ангары на летном поле

В Европе лишь христианство шагает в ногу с датой
Ты современнее всех европейцев папа Пий X
А вот ты под надзором окон скажи какой тебе стыд
Мешает в церковь войти исповедаться не велит
Ты читаешь проспекты каталоги афиши поющие в вышине
Вот где поэзия утра а для прозы газеты вполне
Чтиво за 25 сантимов детективная интрижка
Портреты великих людей тысяча и одна книжка

С утра я видел красивую улицу чье имя запомнить не смог
Новую полную солнцем как звуком яркий рожок
Директора работяги красотки-стенографистки всегда
Четырежды в день по будням проходят туда-сюда
С утра троекратно сирена стон испускает свой
К полудню сердитый колокол лает над головой
Там щиты рекламы настенных плакатов стаи
Вывески и объявления щебечут как попугаи
Всех прочих мне эта фабричная прелесть ближе
Между Омон-Тьевилль и авеню де Терн в Париже

Вот юная улица и ты здесь дитя опять
В синее с белым тебя одевает мать
Ты набожен и с Рене Дализом дружком до гроба
Вы без ума от церковных обрядов оба
В девять синеет газ и из школьной спальни прочь
Вы крадетесь в часовню чтобы молиться всю ночь
Пока в аметистовой нише что так дорога и чиста
Вечно вращается пламенеющий нимб Христа
Это прекрасная лилия которой мы так верны
Это рыжеволосый факел и ветры ему не вредны
Это бледный и алый сын скорбящей жены
Это дерево на которое все молитвы водружены
Это звезда о шести концах
Это Бог умерший в пятницу в воскресенье восставший прах
Почище любого пилота в небо поднявшийся гордо
Держатель по высоте мирового рекорда

Зеница Христова ока
Двадцатый питомец столетий он к делу подходит любя
И в нынешнем птицей как Иисус в небо возносит себя
И дьяволы глянут из адской бездны меж ними молва
Что он подражает полету Симона Волхва
Кричат что раз летит значит летун и баста
Ангелы крутят сальто вокруг молодца-гимнаста
Икар Енох Илия Аполлоний из Тианы
Наперебой парят у первого аэроплана
Порой уступая места причащенным в текущем порядке
Всплывающим вверх священникам когда возносят облатки
Но вот не смежая крыльев садится самолет
И миллионом ласточек пульсирует небосвод
Следом вороны соколы и совы в птичью гурьбу
Из Африки прибыли ибисы фламинго и марабу
Птица Рух чью славу певцы облекли в слова
В когтях ее череп Адама первая голова
Орел из-за горизонта летит испуская крик
Из Нового Света колибри чьих крыльев размах невелик
Изящный и однокрылый пиги за ней из Китая
Что сбивается в пары только так и летая
Голубок непорочного духа в его оперенье простом
Птица-лира павлин с его глазастым хвостом
Феникс который в костре порождает сам себя
Заволакивает окрестность раскаленной золой слепя
Сирены покинув свои опасные проливы
С песней втроем за ними в строю торопливы
Все вместе орел и феникс с пиги полукрылатым
Братаются с летательным аппаратом

Вот ты шагаешь в Париже один и толпа кругом
По сторонам табуны автобусов изрыгают гром
Тоска по любви словно на горле струна
Как будто любовь тебе больше не суждена
В прежние времена ты скрылся бы в монастыре в скиту
Чувствуешь со стыдом как молитва течет во рту
Пышет адским огнем твоя насмешка над ней
Искрами смеха вызолочен задник жизни твоей
Словно в темном музее висящее полотно
Ты подходишь не раз вглядеться в это окно

Ты сегодня идешь по Парижу среди женщин в крови и ты
Простился бы с этой памятью это был закат красоты

Непорочная дева из пламени на меня взирала в Шартре
В крови Святейшего Сердца я утопал на Монмартре
Благословенных слов меня изнуряет звук
Любовь поразила меня как постыдный недуг
И образ который в тебе отнимает сон и покой
Он минует но он неразлучен с тобой

Ты теперь в Средиземноморье на берегу
Где лимонный цвет круглый год поднимает пургу
Ты в лодке с друзьями прогулка садись и греби
Один из Ниццы другой из Мантоны двое из Ла Турби
Мы наблюдаем с опаской осьминогов из глубины
И рыбы образ Спасителя в подводных чащах видны

Ты в пражском предместье в гостинице с садом
Ты полон радости и роза на столике рядом
И готов вместо того чтобы писать свою прозу
Следить за бронзовкой забравшейся в розу
В стеклах Святого Вита с испугом свой лик уловил
Ты был бы рад умереть в день когда ты там был
Словно Лазарь возник застигнутый днем восстав из земли
В еврейском квартале стрелки часов назад поползли
И ты движешься тоже по жизни тихо назад
На Градчаны взбираясь вслушиваясь в закат
Под песни которые в чешских тавернах поют

А теперь ты в Марселе среди множества дынных груд

Вот ты в Кобленце в отеле «Гигант»

Вот ты в Риме сидящий под мушмулой

Ты в Амстердаме с девушкой которую считаешь красивой но она дурна
За студента из Лейдена собирается выйти она
Здесь сдаются комнаты в латинской Cubicula locanda
Я там помню провел три дня и был еще в Гауде правда

Ты в Париже твое дело рассматривается в суде
Ты преступник и арестант на хлебе и воде

Ты прошел немало веселых и грустных дорог
Прежде чем в старости и во лжи убедиться смог
Ты влюблялся в двадцать и в тридцать порой
Я прожил жизнь дурака и юность моя за горой

Ты не смеешь смотреть себе на руки и готов разрыдаться
Над тобой над той кого люблю и чего бы могла испугаться

Со слезами в глазах ты смотришь на беженцев и отщепенцев
Они верят в Бога и молятся матери нянчат младенцев
В Сен-Лазаре их запахом полнится зал ожидания
Они верят в свою звезду словно волхвы из Писания
Они верят в возможность заработка в Аргентине
В возвращенье на родину с новым счастьем отныне
Вот семья проносит красный плед как ты несешь свое сердце
Этот плед и наши мечты одинаково невозможны
Иные из эмигрантов остаются здесь и мир их
На де Розье или дез Экуфф и в других подобных дырах
Я их часто встречаю вечерами выходящих подышать
Далеко не отходят словно шахматные фигуры
В основном евреи их жены в париках всегда
Сидят в глубине своих лавочек бескровные словно вода

Ты стоишь за цинковой стойкой в поганом баре
Кофе пьешь за два су между погрязшими в этом кошмаре

Ты ночью сидишь в огромном ресторане

Эти женщины вовсе не злы просто жили мучась
Но и худшая из уродин отравила любовнику участь

Она дочь полицейского сержанта из Жерси

Ее рук я не видел но они в трещинах и жестки

Я питаю огромную жалость к складкам ее живота

Мне унизительно видеть как смех кривит рот бедной девушки

Ты один наступает утро
Молочницы позвякивают бидонами на улицах

Ночь удаляется как прекрасная метиска
Как коварная Фердин или медлительная Лия

Глоток алкоголя горит у тебя в крови
Ты опустошаешь жизнь как eau-de-vie

Ты движешься к дому к Отейлю пешком
Спать среди фетишей Океании или Гвинеи

Существуют другие формы Христа и другие веры
Малые формы Христа усеченной надежды и меры

Прощай прощай

Солнце перерезано горло

Оригинал
Nikon

элегия о плюшевом медведе

скажи молва премудрый гугль ответь
куда уходит плюшевый медведь
когда на нем повреждена обшивка
когда спина от старости бела
и ясен пень что жизнь была ошибка
а может быть и вовсе не была
повыпадали бусины из глаз
скажи зачем он покидает нас

под топчаном где старческий приют
он молча ждал пока за ним придут
вот он еще у выхода толчется
надорванную лапу волоча
а дальше царство вечности начнется
всех плюшевых и мягких палача
застынет на устах последний смех
где куклам рай где ад медведей всех

сесть в комнате где раньше жил медведь
и вслед ему немного пореветь
вот ящик где была его квартира
но там он не появится опять
ужели мастер всех игрушек мира
не в силах нас подшить и подлатать
ужели прежних лап собрать нельзя
или нашарить на полу глаза
Nikon

* * *

приятно спать или плескаться в душе
приятно кошке мять кошачьи уши
блуждать в лесу пока не поседел
ноябрь нумеровать на солнце пятна
с товарищами водку пить приятно
и просто жить но жизни есть предел

еще бредешь подробностей не зная
еще пестра от птиц листва лесная
в расчете отдохнуть с какой-нибудь
наташей предположим или катей
с кем было жарко раньше от объятий
но дальше одному проложен путь

и к высеченному на камне году
как бы войдя в темнеющую воду
ложишься навзничь в вековечный ил
зачем глазам теперь привычка к свету
неужто даже кошек больше нету
и кто на суше подтвердит что был